Шевченко – националист или интернационалист?

Копаться в этой «скользкой» проблеме, да ещё по-русски, меня, украинца с деда-прадеда, подтолкнули три обстоятельства.

Кто друг, а кто враг?

Во-первых, язык подсказало само… творческое наследие – не только гениального украинского поэта («Кобзар») и драматурга («Назар Стодоля»), но и прекрасного русскоязычного прозаика (все девять повестей), а также мемуариста («Журнал»). О чём и в школьных, и в вузовских «национально сознательных» программах упоминается стыдливой скороговоркой. Во-вторых, многозначительный сюжет, заснятый как-то 5-м телеканалом в передаче, посвящённой Кобзарю, 200-летие которого будем отмечать в следующем году. Его полный тёзка, наш молодой современник, гордясь паспортной «идентичностью» великому соотечественнику, смог вспомнить из поэзии своего кумира только одну – зато какую! – строку: «Кохайтеся, чорнобриві, та не з москалями». По всему видно, подразумевая под последними, в отличие от автора «Катерины», не воинов любой национальности, а именно русских. Чтобы всем было понятно, тут же саркастически съязвил по поводу сомнительных достоинств «забугорного» классика Пушкина. И впрямь, добряче потрудились «возрожденческие» просветители над сознанием родовичей за два десятка независимых от нелюбого «старшего брата» лет: и чужому не научили, и от своего отвадили. Наконец, в-третьих (что особенно тревожно!), использование шевченковского морального авторитета для разжигания социального и национального экстремизма, прорывающегося даже на телевидение. Запомнилось откровение на «Интере» одного из братьев-писателей Капрановых «виконати Шевченків заповіт – окропити ворожою злою кров’ю рідну землю». Вот уж точно: никакой внешний враг не принесёт своему народу столько бед, сколько нарванный ура-патриот, нетерпимый к собою же назначенным «противникам-чужакам» и, соответственно, их мыслям, речи, культуре. А что думал по этому поводу сам духовный пророк?

«Возобновім наш тихий рай»

Вот одно из его программных произведений «І мертвим, і живим, і ненарожденним (то бишь нам, сущим) землякам моїм в Украйні і не в Украйні моє дружнєє посланіє»: «Доборолась Україна До самого краю. Гірше ляха свої діти Її розпинають» (будто сегодня написано!). Откуда такое жёсткое «самоедство»? Просто Поэт любил и ненавидел не по этническому родству, а по убеждениям, делам. Ведь истинная верность Отчизне тем и отличается от псевдодвойника, что не возносит до небес реальные или мнимые достоинства дорогих сердцу соплеменников. При этом унижая и отриная всё пришлое, чужеродное. Поиски корней своих бед она начинает не с «происков» внешних и внутренних недругов, а с честной и мужественной самооценки. Помните потрясающе примирительные строки, обращённые к, казалось бы, извечным поработителям украинства? «…ляше, друже-брате! Неситії ксьондзи, магнати Нас порізнили, розвели, А ми б і далі так жили. Подай же руку козакові І серце чистеє подай! І знову іменем Христовим Возобновім наш тихий рай». Или другой аналогичный пример: рискуя вновь оказаться забритым в рекруты после возвращения из мучительной десятилетней солдатчины, опальный Шевченко гневно выступает против антисемитской писанины черносотенного журнала «Иллюстрация». Цена же пресловутого Тарасового «антимоскальства» наглядно просматривается в уже упомянутом двуязычии. И что особенно показательно – в ведении личных дневниковых записей «ворожою мовою». Согласитесь: уж тут-то никакой цензор не мог навязывать свою волю!

Свой среди чужих

Вот бы чему поучиться у Кобзаря единокровной псевдокультурной мафии (пардон – элите), показушно разрывающей на себе народолюбные сорочки, оперативно перекрашенные из красного цвета в оранжевый, красно-белый, красно-чёрный или бело-голубой! Где гарантии, что, окажись бразды правления нашим государством в руках, например, мусульманина, «щирий» ура-патриот опять не поменяет ориентацию? Натянув чалму, перекроив вышиванку на бухарский халат и уже на полном серьёзе затянув арию «запорожско-задунайского» Карася: «А я турок – не козак…»

   Насамкінець, додам другою – вже рідною Шевченку (та й мені) – мовою. Вважаю, він був і не націоналістом, і не інтернаціоналістом у сучасному розумінні, а зболеної душі патріотом. В надзвичайно чутливому, по-дитячому незахищеному серці Поета безкомпромісно гостро, часом суперечливо, але завжди щиро відлунювало все, що боліло малій і великій родині. Та й узагалі замислімося: як би відреагував сам Кобзар на конфронтаційне інтерпретування нащадками його ставлення до інородців – «від молдаванина до фінна»? Вони ж бо викупили його з кріпацтва, були серед найвірніших друзів у панській неволі, мистецьких мандрах і на засланні. Повертаючись до винесеної в заголовок гризоти, висловлю припущення, малоприємне для всіх ПУБЛІЧНИХ «шевченколюбів»: та ні до кого не пристав би Тарас Григорович! Бо не терпів ані ненависті, що «косить» під любов, ані лицемірства, вирядженого в тогу «рівності й братерства». Скоріш за все, уздрівши довкіл протистоячі лави своїх «палких» прихильників на тлі дружно понищеної ними неньки України, знову закам’янів би в пам’ятниковій зажурі…

Юрій СКИБА, м. Дніпрорудне