Михаил Соловей (справа) и Борис Томилов
Участник локальных войн Михаил Григорьевич Соловей не любит вспоминать о пережитом в годы детства в немецком концлагере. По крайней мере, вслух. Но все же делится: часто думает о том тяжелом времени, любит смотреть старые фильмы о войне и называет этот страшный период «своим».
Волею судьбы ему пришлось испытать боль утраты отца, который ушел на фронт и не вернулся, боль от рваных ран, оставленных немецкими овчарками, страх и голод, боль от ужасов концлагеря, когда своими глазами довелось видеть смерть. Таким нелегким и горьким было его детство. Это научило стойкости в любых жизненных ситуациях, выживать несмотря ни на что. А еще – никому ничего не рассказывать, скрывать то, что творится в душе…
Испытания закалили и физически. В свои 80 лет Михаил Григорьевич выглядит подтянутым, сильным и бодрым духом мужчиной. У него прекрасная память. Труднопроизносимые немецкие названия городов и концлагерей перечисляет с легкостью, будто все это случилось вчера. Но рассказать об ужасах детства он решился только недавно. И его история трогает до глубины души… Ведь все это происходило на самом деле с маленьким ребенком.
1941 год, Херсон. Стремительное наступление немецких войск и отступление советской армии, сопровождающееся тяжелейшими боями и большими потерями, привели к тому, что значительная территория бывшего Советского Союза была оккупирована.
– Когда началась война, мне было четыре года, – рассказывает бывший узник Михаил Соловей. – Хоть мы и были детьми, все прекрасно понимали. Фашисты начали с установления своего порядка. Это означало: все, что было прежде, нам нужно забыть.
В его родном Херсоне немцы вначале открыли комендатуру и выпустили приказы, согласно которым ходить по городу после шести вечера или собираться более двух человек было запрещено. Нарушение правил каралось расстрелом.
«И так постоянно: аресты – расстрелы, аресты – расстрелы», – вспоминает Михаил Григорьевич военные будни, к которым приходилось привыкать. В первую очередь выискивали военных комиссаров, евреев, цыган и всех нелояльных к новой власти. Таких людей сразу расстреливали. Потом настал черед всех остальных. Наш собеседник, который был в то время маленьким мальчиком, не понаслышке знает, что такое кованый немецкий сапог, один удар которого приносил страшную боль. Оккупанты проявляли дикую жестокость. Любили развлекаться, натравливая своих собак на местную детвору. Того, кто не успел спрятаться или убежать, псы разрывали. Однажды так случилось и с ним, немецкая собака разодрала ногу. Как залечивали раны без медикаментов, не помнит. Но нога зажила. Со взрослыми немцы обходились еще более жестоко.
– На базаре или площади немцы окружали людей мотоциклами и сгоняли в определенное место. Это был квартал, предварительно загороженный колючей проволокой. Загонят партию, едут за второй. И так, пока не заполнится вся территория. У них машина была герметично закрытая, а выхлопные газы проведены внутрь. Загоняли в нее людей – и пока доедут до установленного места, все уже были мертвы. Тела сбрасывали в противотанковые рвы. Люди это видели, понимали, что обречены. Но что они могли сделать?!… Кого-то оправляли на работы в Германию.
По воспоминаниям Михаила Григорьевича, впоследствии немцы организовали в Херсоне концлагерь, где проводили экзекуции ежедневно. Такие лагеря были во всех крупных городах, и туда тысячами сгоняли людей. «Там был только вход, выхода не было. Я до сих пор задаюсь вопросом, по каким признакам фашисты определяли, кому какая предстоит смерть: кого расстрелять, кого отправить в газовую камеру. И ответа не нахожу», – с горечью говорит ветеран.
Однажды несчастливый день настал и для его семьи. Они с мамой и братом оказались за забором концлагеря. Вместе с ними – родственники, друзья, знакомые. Кормили плохо, люди спали где придется, благо на улице еще было тепло. Сколько времени они там провели, Михаил Григорьевич не помнит. Но успел насмотреться, как страдают и умирают невинные люди. Из всех, кто был там с ними, не спасся никто… А ему с братом удалось сбежать. Уверен, что помог Всевышний.
Концлагерь находился на какой-то промышленной территории, хорошо знакомой маме мальчиков. Женщина знала, что в одном месте под забором есть узкий лаз, прикрытый колючей проволокой. И так спасла жизнь своим детям, заставив отодвинуть проволоку и незаметно покинуть лагерь. Братья сбежали на хутор и прятались там у разных людей. За ними приходили, везде искали, но жители хутора не выдали. С Божьей помощью повезло и маме – один из
полицаев оказался знакомым и помог ей выбраться из этого ада. Вскоре она нашла сыновей на хуторе, куда с последним своим благословением провожала, чтобы спасти от неминуемой гибели. Там они все вместе провели несколько месяцев.
После освобождения Херсона семья вернулась в родной город, в разграбленный дом. И здесь уже узнали, что остались втроем – отец погиб.
После войны полицай, спасший маму, был арестован. Выяснилось, что он состоял в некой подпольной организации, которую разгромили. И требовались свидетели для доказательства его непричастности к безжалостным расправам над людьми. И теперь спастись от тюрьмы помогла ему мама Михаила Григорьевича.
С помощью необъяснимой силы свыше Михаилу Григорьевичу Соловью удалось пережить время, ставшее трагедией для миллионов людей. И пусть Бог даст здоровья и долгих лет жизни тому, кого когда-то спас!
Сегодня, общаясь с человеком, пережившим ужас концлагеря, мы восхищаемся мужеством, смелостью, стойкостью и жизненной силой. Ветеран своим опытом он, дитя войны, делится с подрастающим поколением, учит не забывать, к каким жертвам могут привести ошибки людей, учит беречь мир. И очень переживает из-за войны на Донбассе.
Сейчас Германия разыскивает узников, чтобы хоть как-то компенсировать им принесенный войной моральный ущерб. Нашли и Михаила Григорьевича. Эта помощь вряд ли заглушит душевную боль детства, но так немцы признают свою историческую вину и даже через семьдесят с лишним лет стараются получить прощение.
Ирина Гортенко
Комментарии:
нет комментариев