РОСТ (АРХИВ)

Выдающийся  ротный Роман Василенко – о войне и мире без купюр.

Легендарный полевой командир – так о нем говорят сослуживцы и побратимы. Позывной «Хантер» известен во всем секторе «М» – сепаратисты его боятся, а соратники и руководство уважают и ставят в пример. Под этим позывным воюет наш земляк, 45-летний капитан Вооруженных сил Украины, командир 1-й роты 23-го мотопехотного батальона (бывший 23-й батальон территориальной обороны) Роман Василенко.

10 марта он вернулся в Энергодар после года защиты целостности Украины. Герои – они не где-то в телевизоре, они действительно среди нас. Легенда передовой, герой сюжетов центральных телеканалов и гроза террористов «Хантер» на гражданке оказался открытым, искренним, но принципиальным человеком и авантюристом в хорошем смысле этого слова.

Роман Василенко родился в Каменке-Днепровской в 1969 году, по окончании школы поступил в военное училище в Самарканде (Узбекистан). Выбор был не случаен, в то время в Афганистане была война, и Роман, будучи патриотом, хотел исполнить свой долг.

– Это был 1986 год, еще даже не конец СССР, а лишь самое начало перестройки. И я уже тогда понял, что моя родина – это Украина, – рассказывает наш собеседник.

Поучаствовать в афганской войне Роману не довелось. После окончания училища он по распределению попал служить на Волгу, а через полтора года, после развала СССР, перевелся в Хмельницкий. Говорит, что уже тогда к украинцам в России было несколько предвзятое отношение и даже неприязнь. В Хмельницком молодой военный служил полтора года, после чего перевелся в родные края. В Энергодаре служил в 22-й пожарной части, потом в ГАИ. После ухода из органов занялся своим делом – установкой и сервисным обслуживанием кондиционеров. А в несезон посвящал себя любимому хобби – фотографии.

Возможно, на этом наш рассказ можно было бы и закончить, но свои коррективы в судьбу Романа, как и миллионов украинцев, внесли события конца 2013 года.

– В свое время мне довелось побывать в Европе, и я ее полюбил. И для себя решил, что нам лучше ориентироваться на ЕС, а не на Россию, потому что и там я тоже побывал. У меня до сих пор перед глазами стоят эти поваленные заборы с кучами мусора… Я все-таки надеялся, что соглашение с ЕС будет подписано. Но Президент этого не сделал, люди вышли на акции протестов. А 30 ноября на Майдане избили студентов. Как назло, в тот день я не смог дозвониться дочке, она учится в Киеве. Звонил ей, наверное, раз 500… К вечеру решил, что поеду в столицу. С дочерью, слава богу, все было хорошо, но так я попал на Майдан. Знаете, что запомнилось? На выходе из вагона я попал в такой людской поток. Ты из него не выйдешь, и он прямиком идет на Майдан.

Меня никто не звал, никто не приглашал. Там, на месте, я увидел афганцев, подошел, познакомился и остался с ними. 1 декабря мы стояли между «Беркутом» и протестующими. Нас было тридцать человек, с одной стороны – ножи, топоры, молотки, с другой – щиты и газ. Я тогда его столько надышался, что, наверное, год не мог откашляться.

В тот период Роман познакомился со многими людьми. На Майдане он стоял наравне со всеми борцами за справедливость, а еще был фотографом. Довелось общаться и с депутатами, и с высшими чиновниками, но наш собеседник признается, что с простыми людьми куда интереснее, ведь они открытые, честные, все разные, но с одной идеей.

– В конце февраля ситуация стала еще сложнее. Война началась с Севастополя. Помню, мы с афганцами пришли в Министерство обороны. Тогдашнего министра Игоря Тенюха мужики в буквальном смысле слова прижали к стене с одним вопросом: «Почему сдаешь Крым?» Он нас успокоил и сказал возвращаться домой и записываться в военкоматы. Многие так и сделали. В первых числах марта, когда ни о какой мобилизации еще и речи не шло, в Энергодарском военкомате на меня посмотрели, мягко говоря, удивленно: мол, куда тебя записать? Тем не менее, через дней десять дали повестку… А в это время в Крыму начался захват наших воинских частей. И я очень пожалел, что записался в военкомат, потому что оказался привязанным к месту. Если бы все мы выехали в Крым, то «зеленых человечков» было бы куда меньше.

Уже 20 марта Роман Василенко был в Запорожском облвоенкомате, где ему вместо удостоверения офицера запаса выдали удостоверение действующего офицера. Вместе с еще четырьмя сослуживцами он попал в организационное ядро 23-го батальона территориальной обороны.

– Месяц мы «рождали» батальон – придумывали, как это правильно сделать, занимались укомплектованием. 23 апреля пришли первые солдаты. Нас перевели на «уральские казармы». Тогда мне сообщили, что я буду командиром роты. Затем мы поехали на полигон, где занимались подготовкой.

23-й батальон ТРО попал в зону АТО в середине мая. И до начала осени особых происшествий на блокпостах не было.

– Первая серьезная стычка состоялась 5 сентября, – вспоминает боевое крещение «Хантер». – Нас отправили в рейд и поставили задачу: отбить у сепаратистов Новоазовск. Но чтобы вы понимали, батальон территориальной обороны не способен сделать такие вещи из-за отсутствия необходимой техники. Наша техника тогда была просто в плачевном состоянии – все гнилое, ржавое, постоянные поломки…

На усиление нам еще дали танки, и мы отправились на Новоазовск. Но попали в засаду… Заняли оборону. Пока одни оборонялись, другие отходили. Танки нас бросили. Один подорвался, а остальные развернулись и уехали, разве что раненых забрали. Причины такого поступка я не знаю, не выяснял. Оставшиеся люди потом отходили 17 км под непрерывным минометным обстрелом. Вел я туда 92 человека, а вывел 79. Остальные – кто ранен, кто убит. А кто и сбежал...

Помню, дошли до какого-то блокпоста. Чей он – непонятно. По нам бьют и бьют постоянно, и неясно, откуда. На крыше одного из домов увидели снайпера. Делать нечего, я развернул украинский флаг. Смотрю, снайпер винтовку вверх поднял – значит наши. Выяснилось, что на блокпосте стоял батальон «Азов». С того времени, кстати, и началась наша с ними дружба, они еще не раз нам помогали.

Построил я своих солдат, пересчитал. Пытался привести в чувства – многие были контужены, в состоянии шока.  Я и сам тогда получил контузию. И тут мне звонит командир с вопросами, где я и почему бросил свою роту. Оказалось, некоторые из отступивших бойцов добрались до нашего штаба и сказали, что не знают, где ротный. Я доложил, где нахожусь и что со мной 79 человек. Слава богу, в ситуации разобрались.

Когда рота «Хантера» вернулась на блокпосты после рейда, через несколько дней произошел обстрел украинских позиций из минометов. Тогда проявилась одна из проблем нашей армии.

– Был у нас недостаток. Из офицеров, которые учились в военных училищах, был только я. Остальные – «пиджаки», так в нашей среде называют офицеров, которые прошли лишь военную кафедру. Они все хорошие ребята, но некоторых из них эта война сломала. Так случилось и у нас. Командир одного из взводов поначалу проявил героизм – получив ранение, вернулся к своим людям. А после первого обстрела наших позиций – психологически сломался. Тогда как раз к нам приехал комбат, и я предложил ему отвести тех людей, которые не готовы к войне. Комбат согласился. Но как только командир взвода услышал «можно уходить», вывел всех. Из 45 человек нас осталось пять: повар, писарь, водитель, один сержант и я. Мы только успели у отъезжающих забрать пулемет.

Для государства некоторые из них дезертиры, и я не знаю, что их ждет. Не хочу скрывать, такие ситуации действительно были. Но нет, я не виню этих людей. Они просто не выдерживали, потому что раньше никогда с подобным не сталкивались. Не у каждого есть тот внутренний стержень, который позволяет не отступить, когда в тебя стреляют.

– А как вы впятером выстояли?

– К вечеру было подкрепление – 20 человек, мой первый взвод пришел. И на следующий день прибыли еще 16 солдат. С этого момента нас начали практически каждый день обстреливать всем, чем только можно. Были и ранения, и потери…

В конце сентября бойцы 23-го батальона ушли на ротацию. После нее из оставшихся людей собрали сводную роту во главе с капитаном Романом Василенко.

– После ротации мы заняли примерно те же позиции. Только стали, нас сразу обстреляли. И так продолжалось 130 дней подряд, в день где-то по 45 мин прилетало. Все это время мы отстояли без ротации, хотя она положена уже через 45 дней. Психологически это невероятно сложно. Но мы не просто выстояли, мы более чем достойно отвечали сепаратистам. В роте остались только проверенные, мужественные люди. С нами на позиции одно время были бойцы батальона «Азов». У нас такие попадания были! И по складам боеприпасов, и по блиндажам, технике… Так и воевали. Я уехал оттуда 10 марта, отслужив год. За это время много воды утекло. Например, дочка вышла замуж, в конце лета я стану дедушкой.

45 человек из моей роты на днях вернулись в Запорожье на ротацию, после которой будут сразу демобилизованы.

– Роман, о вас ходили легенды… Расскажите об истории вашего позывного. Почему именно «Хантер», ведь с английского это слово переводится как «охотник»?

– Позывной мне дали бойцы. Но так оно в принципе и выходит: куда ни спрячешься, все равно найду. Это какое-то внутреннее чутье, как у охотника. А вот легендарным я себя не считаю. Да, мы стояли на передовой. И всякое приходилось делать – и в разведку ходили, и диверсантов ловили. У меня это, говорят, неплохо получалось. Видимо, голова работает в нужном направлении, на опережение.

Когда речь зашла о личных заслугах, «Хантер» был немногословен. Впрочем, нам стало известно, что его рота была признана одной из лучших в этом секторе. А дисциплине в его подразделении мог позавидовать любой.

– Я так скажу – никогда два раза не повторяю и даже не проверяю. Уверен в каждом своем солдате и знаю, что он пойдет и сделает. Они все понимают, что это передовая и медлить или что-то игнорировать нельзя. Фактически каждое мое распоряжение – это боевой приказ.

Проблему пьянства также удалось решить. За это дело лишал премии. Но больше подействовало даже не это. Я сказал бойцам: «Если я кого-то не добужусь по тревоге, мы поедем на задание без вас. И если, не дай бог, что-то случится, вы себе этого всю жизнь не простите». Я понимаю, можно выпить, расслабиться, но не упиваться до беспамятства. А поначалу было и такое, особенно после первых обстрелов. Это везде так. Сложно пережить войну, и люди ищут способ отвлечься, забыться. Кстати, водка наоборот угнетает, а вот шоколад – другое дело, действительно поднимает настроение.

– Как считаете, что будет дальше?

– По моему мнению, эта беда должна была закончиться еще летом. Все перемирия, которых придерживается только украинская армия, приводят к тому, что противник наращивает силы. В декабре, на момент объявления перемирия, мы уничтожили практически все, что было у противника – артиллерию, укрепрайоны. Могли спокойно идти вперед. Но нам пришлось остановиться. Солдаты были очень недовольны. До Нового года сепары держались, а потом начали нас «поздравлять». За это время завезли новые системы, оружие, которого у нас даже нет. И это перемирие может привести к массированному наступлению.

Но армия сильна своими солдатами. А они стали намного сильнее. На нашей стороне – справедливость, значит, и победа будет за нами.

– Вы вернулись в город после долгого отсутствия. Чем вас встретил Энергодар?

– Родной город встретил меня практически фразой «Руки на капот!». На блокпосте долго выясняли, кто я и зачем приехал. Ну да ладно. Сейчас я хочу немного отдохнуть, встретиться с дочерью, может, съездить в горы. А потом снова служить.

Тут я сразу обратил внимание, что настроения разные у людей. Очень хочется увидеть как можно больше настоящих украинцев. Но тут проблема глобальнее. Я считаю, что вопрос патриотического воспитания нужно поднимать на уровне страны. Даже не со школы, а с яслей объяснять детям, что такое родная страна, что такое Украина. И делать это должны учителя и воспитатели-патриоты, которые сами искренне болеют душой за государство. Вот тогда человек будет понимать, что не любить украинское – это плохо. А любить украинское – это не просто хорошо, а так положено и по-другому быть не может. Национальностей много, но мы все украинцы, нужно осознавать это.

– В Энергодаре вы увидели разные настроения. А как к вам относились местные на Донбассе?

– По-разному. Но скажу откровенно, там много людей, которые уверены, что украинская армия должна уйти. Одна женщина с сапкой на меня кидалась… Было и такое. Я задавался вопросом: а ради чего защищать этих людей? Но решил его для себя раз и навсегда. Лично я защищаю Донбасс, чтобы завтра враги не пришли в мой дом. Донбасс сейчас – это буферная зона, на которой все должно остановиться. Российский «град» летит на 70-90 км. И нужно понимать, что где-нибудь из-под Мариуполя можно кинуть «град» под Мелитополь. Это наш дом. И именно потому мы стояли и будем стоять за каждый сантиметр украинской земли.

РОСТ-info