Осознавая себя

Эту революцию, знаменовавшую собой смену общественно-политической формации и хотя бы потому, в отличие от французской, гораздо более фундаментальную и значимую, сегодня старательно замалчивают. Причина здесь вполне понятна – социалистический эксперимент, длившийся чуть более семидесяти лет, закончился откатом к капиталистическим устоям, но так напугал нынешних власть имущих, что забыть его приказано как страшный сон. В результате той революции впервые и единственный раз в истории человечества частное право на средства производства перешло в общественное. Основная идея той революции, идея равенства преподнесена теперь как банальная уравниловка, а главные реформы в сферах образования, здравоохранения и социальной политики приводятся по-быстрому, путем брутального слома, к стандартным западным стереотипам. По которым никакого равенства нет, есть лишь две разновеликие субстанции, не пересекающиеся друг с другом – власть и народ. Первая из них обладает капиталом, вторая – правом на труд. Именно в попытке подравнять всех в правах и состоит грех революции, свершившейся сто лет назад.

Не совсем согласен с великим китайцем, что о событиях такого масштаба судить слишком рано. Но, объективно говоря, оценить сейчас произошедшее сто лет назад практически невозможно – так уж сложилось, что капитал сегодня оказывает довлеющее влияние даже на попытки серьезных аналитиков трезво мыслить. Что толку всем размышлениям и выводам, если широко твои исследования обсуждаться не будут? Конъюнктура современного мироустройства поощряет лояльность, а не критическое мышление. Бытие определяет сознание.

Между тем вопросов, связанных со столетием этой революции, которые не имеют сегодня ответов, великое множество. Позволю себе озвучить только некоторые из них.

Действительно ли тогда в стране сложились объективные условия для революции, верхи не хотели, а низы не могли жить по-старому? Или революция произошла только сверху и это было лишь насилием над страной?

А что было бы, если бы те значимые преобразования пошли только эволюционным путем и все завершилось бы лишь Февральской революцией?

Были ли помыслы у ее организаторов так чисты, как на протяжении многих десятилетий нам рассказывали в учебниках? Если да, то они великие герои и мученики, если нет – то что меркантильное двигало ими?

Насколько важным фактором в том, что революция состоялась, была Первая мировая война?

Почему именно в этой стране организовалась такая мощная революционная структура, члены которой многие годы провели в тюрьмах и ссылках, страдая только за идею? Ведь великих мыслителей и борцов за права народа хватает и в передовых странах Европы.

Без ответов на эти и подобные им вопросы ту революцию не осознать. В Европе были свои Реформация и Возрождение, представленные родившимися в один год Лютером и Рафаэлем, ломавшие все старое, прежнее мироустройство и бывшие, как это ни парадоксально, абсолютно противоположными друг другу. Огромное число необъяснимых (с нашей точки зрения) бед и жертв принесла Французская революция, отождествляющаяся в нашем представлении с Маратом и Робеспьером. Нам эти события интересны лишь с точки зрения истории, по большей части из любопытства. Они так далеки от нас, у нас свои герои. Понять же, почему мы такие сегодня, что с нами происходит сейчас, могут дать только ответы на вопросы, поставленные историей у нас, нашей революцией. Кухаркины ли мы дети, потомки бескорыстных преобразователей истории, а в ком из нас течет голубая кровь «гнилой интеллигенции»? Ведь для того, чтобы смотреть в будущее, нужно как можно лучше понимать свое прошлое.

Сергей ЗНАМЕНСКИЙ